Хакяша Блаев


       Хакяша Блаев (сын Капи Блаева, уроженец селения Булатово, Терского округа Кабарды) в 1850 году в возрасте примерно десяти лет поступил в Ставропольскую гимназию. Ставрополь в то время был губернским городом, здесь находилась военная и гражданская администрация. При гимназии имелся пансион для детей горской знати. Вместе с Хакяшей в гимназии учились Адиль-Гирей Кешев, Мурзабек Куденетов, Кази Атажукин, Султан-Бек Абаев. Благодаря своим педагогам Ставропольская гимназия была одним из передовых учебных заведений России.

       Учеба Хакяши Блаева проходила успешно. Об этом свидетельствуют результаты конкурсных сочинений. Учитель словесности Ф. Юхотников в своей статье "Ученические конкурсы в Ставропольской гимназии", опубликованной в "Русском педагогическом вестнике" (1858, №6), отмечает, что гимназисты-горцы "отличались природной способностью".

       18 октября 1857 г. происходил очередной конкурс ученических работ Ставропольской гимназии. Из 23 сочинений, представленных на этот конкурс (каждое объемом до 30 листов),были отмечены несколько работ, в том числе сочинение Хакяши Блаева на тему "Дмитрий Донской". Рассматривая конкурсные работы за 1857 год, педагогический совет гимназии отметил большое совершенство сочинения по языку.

       В 1858 г. на конкурсе ученики из горцев читали свои оригинальные сочинения: Блаев - на тему "Взгляд черкесов на солнечное и лунное затмение", Тхостов -на тему "Осетинская ворожея", Росляков - "Предание кавказских народов о Тамерлане".

       Директор гимназии Я.М. Неверов в своей статье "Еще раз об образовании кавказских горцев", опубликованной в газете "Кавказ", с восхищением писал": "И это действительно замечательное явление, что в русской гимназии из 350 учащихся и 20 горцев торжество успеха оказывается на стороне такого меньшинства".

       Дальнейшая судьба Хакяши Блаева выясняется. Известно только, что он имел придворный чин. Жил и умер в Петербурге, там и похоронен.


Сочинение воспитанника ставропольской губернской гимназии Хакяши Блаева

ДИМИТРИЙ ДОНСКОЙ

     Тебе, Россия, отчизна великого народа, тебе, могучая представительница всего славянского мира, земля ожиданий, прекрасных и утешительных, богатая славою прошедшего и надеждами на еще блистательнейшую славу в будущем; тебе, Россия, надобно с уважением и с искреннею любовию напоминать о сынах твоих, бывших виновниками славы твоей! И я осмеливаюсь говорить об одном из них, говорить о том, именем которого ты можешь гордиться, имя которого всегда жило и будет жить в устах признательных россиян, пока будет существовать сама Россия! Сын этот - первоначальник славы твоей, Димитрий Иоаннович, пожертвовавший всем своим существом для водворения порядка, тишины и спокойствия между твоими сынами. Он первый пробудил давно уснувшую славу твою, он возвратил уничиженным сынам твоим бодрость и смелость духа, ибо он первый осмелился обнажить меч против тиранов, столь долго и безнаказанно терзавших тебя, и показал сынам твоим, что монголы не непобедимы. Но проследим кратко тот период времени, в который он жил и действовал.

      В первые годы покорения России монголами она находилась в самом бедственном положении: незадолго пред тем цветущие города ее представляли только груды развалин. Селения, уцелевшие от насилия варваров, не могли поручиться, что их завтра не постигнет такая же участь.

      Толпы монголов широким морем разлились по всей русской земле, неся с собою повсюду огонь и меч. Страх и трепет объял каждого, и России угрожала, по видимому, совершенная погибель, но провидение, управляющее судьбами царств и народов, хранило ее для великого будущего.

      Волею того же провидения Золотая Орда, покорившая Русь, сама в себе уже носила семена разрушения: земли, покоренные ею, составляли не одно обширное государство, подвластное одному хану, а несколько орд, из которых каждая в свою очередь подразделялась на многие ханства и естественно должна была ослабевать. Неизбежным следствием этих разделений и подразделений были мятежи и усобицы, что ослабило силу каждой орды порознь и всей Золотой Орды; между тем Москва, пользуясь выгодным географическим положением и политикою своих умных князей, возникала из ничтожества, сделалась местопребыванием Великого Князя и Митрополита; с помощию самих же ханов смело унизила Тверь. Иоанн Калита, Симеон Гордый и умные бояре московские сумели удержать великое княжество в одном роде и тем еще более усилили Москву.

     Москва все крепла и крепла. Рядом с этим политика московских князей начала сливать все русские княжества, разрозненные политически, против желания их властителей в одно государственное тело - сливала медленно, тихо, но непреклонно! Вера и язык, в свою очередь, также соединяли ум и сердце, мысли и чувства всех русских. Это-то единение языка и веры, мысли и чувства и заставляло москвича видеть брата в свободном новгородце и тверитянине, в жителе Киева и в вольном псковитянине; оно же роднило всех и возбуждало равное отвращение от монгола и от Литвы. И тогда, как язык и вера спасали самобытность Руси, притеснения ордынцев возбуждали негодование всех - и вот на призыв времени явился Димитрий как знаменитейший представитель русского народа в том веке.

     Димитрий, девятилетний сирота, наследник слабого Иоанна, потом властитель сильнейшего в то время из русских княжеств, мужественный победитель Мамая, не унывавший в бедствиии после грозного опустошительного набега Тохтамышева, вновь укрепивший и возвысивший Москву; Димитрий, проницательный и глубокомысленный политик, утвердивший право первородства в наследовании великого княжества, которое передал своему старшему сыну, продолжил начатое дедом его Иоанном и дядей Симеоном: среди бедствий твердою волею своею утвердил силу Москвы, мужественно противясь могуществу грозного Ольгерда, начал уничтожение удельных князей. Воздавая должное Димитрию за его мудрое правление государством, за обновление славы Руси, мы не должны забывать Митрополита Алексия, которого за святую жизнь любил народ, чтили князья и уважали ханы. Митрополит Алексий, кроме важности заслуг, оказанных отечеству, заслуживает благодарность каждого русского и за то, что он в молодости Димитрия был его руководителем: Алексий как первосвященник всей Восточной Руси, человек, прославившийся добродетелями, крестник Иоанна Даниловича, находился в близких сношениях с княжеским семейством и надзирал за воспитанием юного Димитрия, внушал ему правила глубокой испытанной мудрости и таким образом приготовил в нем опору и отраду отчизне.

     Обозревая внимательно жизнь Димитрия, мы видим, что вся она была постоянной борьбой то с тем, то с другим врагом. Вынув меч будучи еще отроком, он не влагал его в ножны до самой почти смерти, и, возмужав среди трудов, лишений и горести, он в школе жизни научился переносить счастье и несчастье. Будучи еще отроком, с оружием в руках добыл он себе старшинство между русскими князьями, выдержал опасную борьбу с Литвой, Рязанью и вышел из нее победителем с полным багажом свежих сил. Но Димитрий проливал кровь подданных не с честолюбивыми замыслами завоевателя, не для того, чтобы прославить имя свое: нет, он был далек от этой мысли. Димитрий стремился к одной цели, он имел одно желание: освободить Русь от ненавистного ему ига и водворить в ней мир и порядок. Вот чего хотел Димитрий, вот к чему стремился он всю жизнь. Димитрий знал хорошо, что сколь ни сильна и ни богата Москва, а восстать с одними ее силами было бы дерзко и безрассудно. Хотя распри обеcсилили орду, но орда еще была сильна и страшна для России, только что начавшей оправляться от ран, нанесенных ей монголами и внутренними беспорядками.

     Кроме того, Димитрий был уверен, что многие князья русские, тайные недоброжелатели его, жаждавшие гибели Москвы, примут сторону монголов, хотя в то же время ненавидя и их. Прежде всего он старался убедить князей, что начало бед и несчастий России имело источник свой в орде и в несогласии князей властителей Руси и что для блага отечества необходимо единение, при котором только и возможно свержение ига.

     Действительно, все князья, один за другим, кроме Олега Рязанского и Михаила Тверского, повиновались воле решительного князя. Новгород также отстаивал свою свободу. Но Димитрий заставил и новгородцев повиноваться своей воле и платить черный бор. Вслед за тем смирил князя Рязанского, и самого опасного, коварного врага Михаила Тверского, несмотря на заступничество могущественного зятя его Ольгерда и несмотря на троекратное получение ярлыка от хана на достоинство великокняжеское, заставил также смириться и признать себя старшим.

     Это самовластие Московского князя и столь частое неповиновение воле хана не раз раздражало честолюбивого Мамая. Он требовал теперь покорности Московского князя. Но голосу разгневанного хана не внимал уже никто, потому что не прежняя была пора: гнев хана теперь не приводил в трепет великого князя, не ужасал народа. И Димитрий вместо того, чтобы, как в былые времена, рабскою покорностию и дорогими подарками заглушить гнев хана, вдруг перестал платить дань и обнажил меч.

     Народ, видя действия своего любимого князя, стал смелее и начал бить монголов, бывших в пределах Руси. Послы Мамая и с ними 1500 человек были убиты народом в Нижнем. Мурза Сарайко вместе со своей дружиной подвергся той же участи. Гнев Мамая достиг высшей степени. Он не хотел терпеть более: Бегич, посланный с сильным войском наказать Димитрия, сразился с ним и потерпел решительное поражение при реке Воже. Юный герой Димитрий, торжествуя первую победу свою над монголами, сказал: "Отступило время от них; Господь же с нами". Мамай, как говорит летописец, затрепетал от гнева, заскрежетал зубами, услыхав о гибели своего войска. Он теперь решился сам идти на Димитрия и наказать непокорного. По первому возгласу хана пришла в движение орда, готовая на новые убийства и грабежи. Половцы, армяне, черкесы и другие народы стали в ряды мамаевых полчищ. Кроме того, для большей уверенности в победе он заключил союз с Ягайло, князем Литовским.

     Как же поступили русские князья в эту решительную минуту? Князья Ростовские, Белозерские, Ярославские и князь Кашинский по первому призыву Димитрия спешили стать под знамена его. Другие же позабыли договоры свои с Димитрием, они не хотели заодно вместе с ним идти против монголов и в решительный час, когда надобно было стать грудью за свободу Руси, отразить врага или со славой пасть за правое дело в неравной битве, оставили Димитрия. Не явились в стан Московский ни войско Великого Новгорода, ни войско Пскова, ни князь Смоленский, ни князь Тверской, ни князь Рязанский со своими дружинами. Последний не посовестился даже сноситься с Литвой и татарами на гибель Москвы. Димитрий не упал духом. Он остался тверд и решился один исполнить то, о чем помышлял всю жизнь, что было предметом и конечной целью всех дум, всех забот, всех действий его.

     Вместе с братом Владимиром он отправился к Святому Сергию, игумену Троицкого монастыря. Сергий благословил братьев на войну, обещая победу, хотя соединенную с сильным кровопролитием, и в залог обещаний отпустил с ним в поход двух монахов - Пересвета и Ослябю. Это обстоятельство показывает, что духовенство, кроме молитвы о победе и о спасении Руси, принимало и личное участие в этом походе. Черноризец надевает латы, берет в одну руку меч, в другую крест, садится на коня и становится в число димитриевых воинов - русское воинство вскоре опять увидело в Москве своего любимого князя, который, великодушно готовясь лицом к лицу встретить врагов, покидал стольный город свой и радостно шел на бой с монголами воскресить погубленную честь Отчизны, возобновить древнюю славу Руси. С тайным сочувствием взирала вся Русь на этот поход московского и союзных ему воинств, трепетно ожидая или освобождения, или нового тягчайшего ига. В Коломне подкрепили Димитрия верные союзники Ольгердовичи, Андрей Полоцкий и Димитрий Брянский. 8-го сентября на поле Куликовом сошлись оба войска. Настал час битвы. На мольбы всех князей и бояр остаться Димитрию позади войска, в месте безопаснейшем, он ответствовал: "Где вы, там я. Скрываясь позади, могу ли сказать вам: братья, умрем за Отечество? Я, вождь и начальник, стану впереди и хочу положить свою голову в пример другим".

     Летописцы говорят, что такой битвы, как Куликовская, еще не бывало прежде на Руси.

     От подобных битв давно уже отвыкла и Европа. Побоища подобного рода происходили в западной ее половине в начале так называемых Средних веков, во время переселения народов, во время страшных столкновений между европейскими и азиатскими ополчениями. Таково было побоище Каталаунское, где полководец римский Аэций спас Западную Европу от гуннов; таково было побоище Турское, где вождь франкский Карл Мартелл спас Западную Европу от аравитян.

     Куликовская победа имеет в истории Восточной Европы точно такое же значение, какое победы Каталаунская и Турская имеют в истории Европы Западной, и носит одинаковый с ними характер, характер страшного, кровавого побоища, отчаянного столкновения Европы с Азиею, долженствовавшего решить великий в истории человечества вопрос: которой из этих частей света восторжествовать одной над другой. Таково всемирно историческое значение Куликовской битвы. Положим, что эта победа Димитрия не выкупила свободы Руси, но она открыла очам русских силу их, нелепость их предубеждения, будто бы монголы непобедимы, а, что особенно важно, эта победа сделалась предвестницею славы России.

     Вскоре после Куликовской битвы Мамай был убит генуэзцами, но с его смертью не кончились нашествия на Россию. Между татарами не замедлил явиться новый грозный бич для России - Тохтамыш. Едва Тохтамыш показался в ее пределах, герой Донской начал сзывать дружины с мужественным братом Владимиром. Но другие князья, как и во время нашествия Мамая, не только позабыли долг свой защищать Отечество, не только позабыли обещания свои в случае войны Димитрия с монголами стоять с ним заодно, сесть на коня и идти против ордынцев; напротив, они хотели воспользоваться нашествием орды, чтобы унизить Москву, и для этого они со своими дружинами выходят навстречу Тохтамышу, раболепствуют пред ним, сами ведут его на Москву.

     В критическом положении находился тогда Димитрий. Ему оставалось одно: или удалиться в северные области, где он мог еще успеть собрать войска для борьбы с Тохтамышем, или с немногими приверженцами запереться в Москве и обречь себя на верную бесполезную гибель, потому что в городе буйные князья и бояре уже не слушались Донского и нельзя было надеяться выдержать долговременной осады.

     Прилично ли было Димитрию, Великому князю всея Руси, на которого было возложено благо Руси, который за свои дела и действия отвечал пред Богом и людьми, прилично ли ему было, подобно какому-нибудь наезднику или рыцарю, без всякой нужды броситься в пыл битвы и погибнуть, предавая в то же время свое семейство и княжество мщению раздраженного хана, и с гибелью своею надолго погасить в сердцах русских мысль об освобождении из под ига? А надежда, что Бог позволит ему освободить Русь от монголов? И все это должно зависеть от удачной или неудачной защиты одного города, мятущегося внутри, обольщаемого извне, окруженного многочисленными врагами - монголами и русскими изменниками? А если бы этот город не выдержал осады, пал? Тогда на много-много лет погреблись бы под его развалинами надежды Руси на избавление из-под ига. Димитрий решился на последнее, решился покинуть Москву и тем выиграть время для собирания войска, могущего защитить Русь.

     С этим намерением он со всем семейством удалился в северные области, послав Остея, внука Ольгерда, воеводой в Москву. Предчувствие Димитрия сбылось. Россия опустошена. Все предано огню и мечу. Москва, несмотря на мужество Остея, пала.

     Димитрий, хотя скорбел, однако ж остался тверд, не теряя бодрости, и надеялся умилостивить небо своим великодушием в несчастии. Он по удалении Тохтамыша с величайшею деятельностию вновь принялся за дела правления.

307

     К этому же времени относится важная государственная перемена в политическом быту Руси: Владимиру Андреевичу объявили, что по воле старшего брата ему должно отказаться от прав своих на великое княжество в случае смерти Димитрия. Кажется, не обошлось без неудовольствий, но столько же достойный называться добрым, сколько и храбрым, Владимир уступил вековым предлогам междоусобий. Первый из русских князей он добровольно отрекся от права, по которому старший в роде брат наследовал после брата, а не сын после отца. Это важное событие не было обагрено кровью, совершилось в тишине княжеского дворца. Димитрию принадлежит честь мирного и прочного утверждения нового порядка престолонаследия, Владимиру - подвиг великодушного пожертвования честолюбием для блага общего.

     Димитрий этим изменением порядка в престолонаследии сделал первый шаг, шаг твердый, к единодержавию Руси и уничтожил существовавшее прежде зло.

     Таким образом, этим новым порядком престолонаследия Димитрий освободил отечество от внутренних беспорядков, происходивших за великокняжеское достоинство, и уничтожил последнее отношение, поставлявшее великого князя в зависимость от хана при вступлении на престол.

     Такою мудрою политикою и этим благоразумным и деятельным правлением Россия оправилась и окрепла. Димитрий, опять готовый на новую борьбу, оказывает уже презрение повелениям хана. Но этот великий государь не был для России счастливым избранником неба, которому было бы суждено окончательно освободить Россию. Он только что возмужал душой и телом, как неумолимая судьба свела его с поприща, подобно другому великому человеку, подобно Густаву Адольфу, кончил он жизнь, употребленную с детства до самой кончины на пользу Родины своей, и, что редко в летописях человечества, современники и потомки единодушно прославили его прекрасные качества, не помраченные никакими недостатками, столь часто встречаемыми в великих личностях.

     Кратко изобразив события того времени, рассмотрев общее направление его деятельности и вместе с этим мысль, проявлявшуюся во всех действиях, изучив высокий характер этого незабвенного мужа и характер современных ему князей; одним словом, показав значение той эпохи и обширное влияние Димитрия на ход тогдашних происшествий, всякий имеет полное право утвердительно сказать, что Димитрий велик. Да! Незабвенные дела доставили Димитрию неоспоримое право на величие, которое приписывает ему не произвол одного лица, могущего ошибиться, но разумный, сознательный приговор целого народа, единодушная, искренняя любовь целой Руси! И тверже всех пирамид и обелисков памятник Димитрию, воздвигнутый любовию в сердце признательного народа. Он вечен и несокрушим, этот памятник, он живет, дышит, чувствует вместе с народом, и доколе существует Россия, всегда с благоговением будет сохраняться воспоминание о подвигах первоначальника славы русской: это прозвание дано Димитрию современниками, подтверждено потомством, и лучшего, выразительнейшего не придумает история. . .

      ГЛАГОЛ БУДУЩЕГО: Философские, педагогические, литературно-критические сочинения Я.М. Неверова и речевое поведение воспитанников Ставропольской губернской гимназии середины XIX века / Под ред. д-ра филол. наук проф. К.Э. Штайн. - Ставрополь: Издательство СГУ, 2006.

*     *     *

      Из материалов архива Я.М. Неверова хочется упомянуть о ... сборнике ученических сочинений, поднесенных в 1859 г. любимому директору выпускниками Ставропольской гимназии. Среди этих работ, посвященных, главным образом, русской литературе. выделяется этнографическая статья "черкеса Х. Блаева", посвященная народным верованиям в Альмасты и других природных духов. Сочинение замечательно не только интересным содержанием, но и пониманием того, как необходимо кабардинскому народу просвещение и, в то же время, сохранение родной культуры: "Если просвещение еще не проникло к моим соотчичам, - пишет Х. Блаев, - то уже есть все данные к тому, и, может быть, скоро суеверный черкес посмеется над своими верованиями - и Альмасты, и прочая ее собратия, может быть скоро будут не предметом страха и ужаса, но предметом насмешек. Дай Бог, чтобы это время пришло скорее. Отсюда, впрочем, не следует, чтобы подобные верования были оставлены без внимания. Нет! Они драгоценны не для одних горцев, они драгоценны для всех, кто видит прогресс в человечестве, они драгоценны для науки, следящей за этим прогрессом" .

     Кабардинский юноша-гимназист ясно осознает, что именно национальная интеллигенция, глубоко понимающая и чувствующая свой народ, должна изучать и хранить предания старины. "Нам более других доступны эти труды, нам легче и удобнее собрать все, выработанное фантазиею родного народа, двинемся во имя того эе прогресса ... Мы первые!" - восклицает он.

     Этнос. Государство. Право. Обычай / Под ред. Гукепшокова. Нальчик, КБГУ, 2003, с. 57-58.

 

на главную